Выступление на заседании Правительственной Комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав. Уфа. 09.11.2016

Рустем Максудов. Проблемы анализа эффективности работы служб примирения

В процессе подготовки к выступлению я советовался с Ларисой Павловной Фальковской и Лариса Павловна предложила подумать над темой «оценка эффективности» служб примирения». И последнюю неделю очень напряженно размышлял над этой темой

Я подумал, что параметры оценки эффективности служб примирения – управленческая задача. А значит я ходу дела буду размышлять о службах примирения с управленческой позиции. Чтобы определить параметры оценки эффективности служб примирения, необходимо, на мой взгляд, определить социально-культурные функции служб примирения, поскольку, если это не сделать, не понятна та система координат или точка отсчета, с помощью которой мы определяем эффективность.

Недавно я проводил занятие в одном модном сегодня ВУЗе Москвы. И я задал вопрос студентам: «В решении какой исторически важной российской проблемой вы будете участвовать в будущем?» Из 11 человек ответил только один.

Для меня очень важно, вписывание социально-культурных функции служб в исторически важную проблему. И здесь важно осознать проблему как то, что постоянно воспроизводящуюся, как минимум в столетнем масштабе ситуацию, которую осознавали многие русские мыслители, но тем не менее она воспроизводиться и возможно еще долго будет воспроизводится.

Суть проблемы, как я ее вижу, продолжая мысли Николая Бердяева. Российская интеллигенция хотела привести народ к счастью, не особенно интересуясь, нужно ли это народу.

Последние несколько десятков лет, поддавшись общим стереотипам, я думал, что все проблемы исходят от власти. Но после выступления Евгений Александрович Сильянов, когда я понял, что выступает управленец, то есть человек, заинтересованный в сохранении наработанного в России опыта, сохранении и умножении позитивной практики, у меня произошла революция в сознании. Я понял, что проблема не столько во власти, сколько проблема в некоторых общественниках, прорвавшихся во власть и несущих на себе родимые пятна российской интеллигенции. То есть, это попытки насильно осчастливить, монополизировать определенную деятельность, а заодно приобрести хорошую долю государственных средств и политический вес, раздавая указания направо и налево тем, кто ниже статусом и не приник к власти. Все это со временем начинает напоминать создание нового поместья с одним хозяином. А ситуация у чиновников, которые являются управленцами – каждый общественник кричит, он самый главный, слушайте меня, а других пожалуйста уничтожьте. Поддержать усилия общественности и одновременно не допустить монополии той или иной группы — это управленческая задача. Поскольку если такой общественник начинает руководить формально или неформально чиновниками уничтожать других, вот здесь возникает полный караул. И конечно у таких «общественников» здесь моментально восстанавливается идея врага, как того, кто идет не в ногу и вообще неправ по определению. Отказ от образа врага – есть, кстати, важная задача для таких общественников.

Поэтому, когда мы начинали в 1997 г. у нас была не было целей осчастливить народ, выстроить новую вертикаль власти, пользуясь влиянием на тех или иных высокопоставленных чиновников и выдавить всех несогласных с нами, а вырастить практику на самих себе и заразить других. 19 лет мы помогали создавать сеть. Что это значит сеть? Сеть формируется личными качествами людей, вырастившими на себя новые форматы деятельности и демонстрирующие их другим и, соответственно, сами люди делают выбор о том, чтобы участвовать или не участвовать в нашей сети. Это значит нет хозяина сети, начальника, главного медиатора всея Руси, помощника главного медиатора, секретаря главного медиатора и т.д. А есть узлы, то есть команды в регионах, каждая из которых в конкретный момент времени может занимать лидирующую позицию, в том или ином направлении деятельности. Моя функция заключалась и заключается в том, чтобы помогать создавать в регионах такие команды, которые удерживали бы стандарты восстановительной медиации как основание нашей работы и одновременно помогать тем или иным командам занимать лидирующую позицию.

То есть, я категорически против административного насаждения служб, я за принцип культивирования. И здесь нам еще нужно создать региональные модели такого культивирования. Не региональные модели функционирования служб, описанные в наших сборниках, а модели культивации и участия в этой культивации органов власти.

Поэтому сегодня мы продвигаем важный управленческий принцип не насаждать службы примирения, а давать возможность регионам самим создавать службы и выбирать партнеров. Насаждение приводит к очередному витку палочно-галочной системы. И сегодня к нашей радости этот принцип принят и на уровне министерства образования, министерства юстиции и на уровне многих регионов. Но вы можете спросить, а сами регионы будут таким сетевым образом создавать службы примирения? Да, и в этом плане есть прекрасный опыт Волгограда, о котором вчера рассказывала Ирина Маловичко.

Наш принцип обучения – обучать может только практикующий медиатор. Но обучение на самоцель. Одна из проблем современной медиации в России – наличие большого количества людей, которые готовы всех обучать и желательно за большие деньги и при этом они не имеют опыта медиации.

Вернемся к теме оценки эффективности. Как же оценивать службы примирения? И тут мы подходим к одной из самых болезненных тем в современной России — палочно-галочной системе. Что мы тут наблюдаем? Что статистические показатели является основным параметром оценки. Рост уровня преступности – виновато КДНиЗП, рост суицидов – виновато КДНиЗП. Что показали криминологические исследования последних 100 лет? С одной стороны, существует много факторов преступного поведения. С другой – статистика преступности дело рукотворное. Я считаю, что ни в росте преступности, ни в росте суицидов, домашнем насилии КДНиЗП не виновато, так же не виновато в других сотнях вещей, которые с КДНиЗП постоянно спрашивают и заставляют отчитываться. Сегодня в России существует отчетно-бумажное крепостничество. И именно оно, на мой взгляд, является главным препятствием формирования разумной оценки эффективности в том числе и служб примирения. И я беспокоюсь, что теперь за рост преступности и суициды будут спрашивать и со служб примирения.

Для чего нам нужны статистические показатели? Для того, чтобы анализировать те или иные тенденции в стране и в регионах. И далее команды специалистов, анализируя тенденции могут ставить себе определенные задачи на определенный период. И оценивать надо задачи, которые ставят себе регионы на тот или иной период в связи с теми или иным ситуациями, уникальными для каждого региона.

В течении десяти лет мы проводим постоянный мониторинг работы нашей сети. Для чего он нужен. Прежде всего, для обсуждения этого анализа вместе со специалистами и постановки нами новых задач на нашу деятельность.

И в заключении я хотел бы поблагодарить всех наших партнеров, специалистов КДНиЗП, которые помогает своей повседневной работой проведению программ восстановительного правосудия. Без этого не было бы нашей практики.



Обсуждение закрыто.

Новые материалы: